«Все наши вчера» — роман итальянской писательницы Наталии Гинзбург, впервые опубликованный в 1952 году. В последние годы Гинзбург активно переиздают в Европе и США, а современные авторки нон‑фикшен и художественной прозы называют ее одной из ключевых фигур женской литературы. Феминистский мотив действительно важен в ее творчестве, но читателя 2020‑х годов, возможно, прежде всего зацепит исторический, антивоенный слой ее прозы.
Наталия Гинзбург — та самая писательница, на книги которой сегодня ссылаются многие известные авторки XXI века. Одни называют роман «Все наши вчера» почти безупречным образцом классической прозы, другие пишут восторженные эссе о ее автобиографических текстах и ставят Гинзбург в один ряд с теми, кто сформировал новый женский литературный голос. Восхищались ею и многие другие писательницы, не всегда столь широко известные читателю.
Сегодня произведения Гинзбург переиздают, изучают и ставят на сцене по всему миру. Новая волна интереса началась примерно в середине 2010‑х, когда «Неаполитанский квартет» Элены Ферранте превратился в глобальное культурное явление и вновь привлек внимание к итальянской литературе XX века. На этой волне в издательских планах появились и «забытые» имена — среди них и Гинзбург.
Гинзбург родилась в 1916 году в Палермо. Ее юность пришлась на годы фашизма в Италии. Отец будущей писательницы, биолог Джузеппе Леви, был итальянским евреем и убежденным антифашистом; в итоге он вместе с сыновьями оказался в тюрьме по политическим обвинениям. Первого мужа Наталии, издателя и активного противника режима Леоне Гинзбурга, власти также преследовали: с 1940 по 1943 год он вместе с женой и детьми жил в политической ссылке в горной области Абруццо. После оккупации Италии немецкими войсками Леоне был арестован и вскоре казнен в тюрьме в Риме. Наталия осталась вдовой с маленькими детьми; один из них, Карло Гинзбург, через несколько десятилетий стал одним из самых заметных историков своего поколения.
После войны Гинзбург переехала в Турин и начала работать в издательстве «Эйнауди», основанном, среди прочих, ее первым мужем. Там она сотрудничала с ведущими итальянскими писателями — Чезаре Павезе, Примо Леви, Итало Кальвино. В те же годы она сделала собственный перевод на итальянский язык «В сторону Свана» Марселя Пруста, написала предисловие к первому итальянскому изданию дневника Анны Франк и опубликовала несколько книг, принесших ей заметную известность на родине, прежде всего «Семейный лексикон» (1963).
В 1950 году Наталия вышла замуж во второй раз — за шекспироведа Габриэля Бальдини — и переехала к нему в Рим. Супруги даже снялись в эпизодических ролях в фильме Пьера Паоло Пазолини «Евангелие от Матфея» (сохранились фотографии, где они запечатлены вместе с режиссером). В 1969 году Бальдини попал в тяжелую автомобильную аварию. Ему потребовалось переливание крови, и она оказалась зараженной; в 49 лет он умер, и Гинзбург во второй раз осталась вдовой. У пары было двое детей, оба родились с инвалидностью; сын не прожил и года.
В 1983 году писательница решила сосредоточиться на политике: была избрана в итальянский парламент как независимая левая кандидатка, выступала с пацифистских позиций, поддерживала легализацию абортов. Наталия Гинзбург умерла в 1991 году в Риме. До конца жизни она продолжала работать в издательстве «Эйнауди», где, в частности, редактировала итальянский перевод романа Ги де Мопассана «Жизнь».
Интерес к прозе Гинзбург на русском языке сформировался уже после того, как ее активно стали переводить и издавать по‑английски. Зато и на русском ее прозу представили сразу в тщательно подготовленных изданиях: в новых переводах вышли как минимум два ключевых романа — знаменитый «Семейный лексикон» и «Все наши вчера».
Эти книги перекликаются и по сюжету, и по тематике, поэтому знакомиться с творчеством писательницы можно с любой из них. Главное — учитывать разницу в тональности. «Семейный лексикон» примерно на две трети комичен и только на треть печален, тогда как «Все наши вчера» устроены наоборот: грустного и тяжелого здесь больше, чем смешного, но моменты радости и смеха, когда они все же появляются, звучат особенно громко и заразительно.
«Все наши вчера» — роман о двух семьях, живущих по соседству где‑то на севере Италии во времена диктатуры Муссолини. Первая семья — обедневшие буржуа; в доме растут осиротевшие мальчики и девочки. Вторая — владельцы мыльной фабрики, где рядом с избалованными братьями живут сестра и мать. Вокруг них друзья, прислуга, любовники, случайные знакомые. В начале книги, когда действие разворачивается еще в условно «мирные» годы, персонажей кажется очень много, и повествование напоминает неспешную семейную хронику. Но с началом войны жизнь радикально меняется: начинаются аресты, ссылки, исчезновения, самоубийства, расстрелы. Роман заканчивается вместе с войной — казнью Муссолини и возвращением выживших членов обеих семей в родной город, который предстает перед ними в виде полуразрушенной страны с неясным будущим.
Среди героинь особенно выделяется Анна, младшая из сестер в семье обедневших буржуа. На глазах читателя она проходит путь от растерянного подростка к взрослой женщине: впервые влюбляется, сталкивается с незапланированной беременностью, переживает тяжелую личную утрату, уезжает в деревушку на юге Италии и в финале войны встречает еще одну трагедию. К концу романа Анна превращается в человека, который знает, что такое горе войны, чудом остается в живых и мечтает всего лишь о том, чтобы вернуться к своим. В ее образе легко угадываются автобиографические черты самой Гинзбург.
Семья — ключевая тема прозы Наталии Гинзбург. Она не превращает семейный круг ни в идиллию, ни в объект злой сатиры. Ее интересует, как устроена повседневная жизнь этих людей: как они ссорятся и мирятся, какими словами сообщают друг другу о бедах и радостях, какие странные выражения и шутки превращаются в общий «лексикон», который мы носим в себе десятилетиями, даже когда родителей уже давно нет в живых. Здесь легко заметить влияние Пруста, которого Гинзбург переводила во время войны и политической ссылки: французский модернист одним из первых показал, как язык семьи связан с глубинной памятью и опытом.
Бытовые сцены требуют лаконичности, и «Все наши вчера» написаны именно так — простым, разговорным языком, похожим на ту речь, которой мы пользуемся каждый день, болтая, сплетничая или оставаясь наедине с тревожными мыслями. Гинзбург сознательно избегает высокопарной риторики и патоса — и этим противопоставляет свой стиль официальному языку фашистской пропаганды, языку милитаристского пафоса. В хороших переводах эта интонация сохраняется: слышны и шутки, и оскорбления, и признания в любви или ненависти.
Любопытно, что на Западе и в русскоязычной среде тексты Гинзбург часто читают по‑разному. В Европе и США новая волна интереса к ее прозе пришлась на относительно мирное время и совпала с подъемом феминистской литературы, поэтому многие критики прежде всего увидели в ее книгах образцовый женский голос. На русском языке ее начали активно переоткрывать уже тогда, когда тема войны, насилия и политического давления перестала казаться чем‑то сугубо историческим.
При этом Гинзбург не склонна к утешительным иллюзиям. Она очень трезво и часто с горечью описывает существование человека в фашистском и милитаризованном государстве. Но ее проза не безнадежна. Напротив, история самой писательницы и ее героев помогает по‑новому взглянуть на собственную жизнь в трагическое время — чуть более взрослым, внимательным взглядом. И уже одного этого достаточно, чтобы дать ее книгам шанс.
